Мими: Тсс-тс-тс.

А, а, нет-нет, ну-ка давай.

Хозяйка: Руди! Тихо. Сиди смирно, доктор Мими тебя посмотрит.

Извините, он с тех пор, как начал кашлять, сам не свой.

Мими: Ничего, у мальчика просто тяжёлый период в жизни. Давай, дружок!

Руди! Ты ко мне ходишь уже две тысячи лет. Хорош стесняться.

Во-о-о-от так. Молодчина!

Всё, можно присесть.

Мими: Он у вас подхватил вольерный кашель, вот и всё. Вы его на передержку не отдавали?

Хозяйка: В последнее время нет.

Мими: Был контакт с другими собаками?

Хозяйка: Да нет. Хотя он на прогулке иногда нюхает других собак.

Мими: Вы с ним гуляете?

Хозяйка: Обычно он сам гуляет по кварталу.

Мими: Смотрите, он сейчас заразный, так что надо бы… к сожалению, надо бы пару недель подержать его на поводке. Просто чтобы предотвратить–

Так!

А ну-ка вылезай оттуда! В ведре медицинские отходы, не надо ему в них совать нос.

Хозяйка: Руди! Извините, пожалуйста. Он всегда был упёртый. И я знаю, что он сам это знает.

Мими: Всю жизнь как дети.

Хозяйка: Всю жизнь.

Мими: Сделать нам с вами надо вот что: подойдите к стойке, Керри вам выпишет антибиотики. Они будут в капельках, вам хватит на семь дней. Капли сладковатые, так что он, скорее всего, не станет капризничать. Но если возникнут трудности, просто подмешайте их в корм.

Лиззи: Мими! Звонок на второй линии.

Мими: Спасибо!

Ну вот и всё.

Хозяйка: Ох, поводок ему не понравится. Подскажете, какой лучше взять?

Мими: Не советую поводки-рулетки: собака не поймёт, чего от неё хотят. Берите с фиксированной длиной, тем более что он не привык к поводку. Чтобы ограничения были понятными. И по возможности не подпускайте его близко к другим пёсикам.

Хозяйка: Ага, вот как, я всё поняла.

Пойдём, дружище. Спасибо, Мими! Попрощайся с доктором.

Мими: Пока, мальчик! Такой хороший.

Тако-о-ой хороший.

Телефон: *ЩЁЛК*

Мими: Доктор Маккензи.

Джюс: ДАРОООООООВ

Мими: О, ПРИВЕТ!!!

Джюс: как твоя среда

Мими: Хорошо. Пациентов сегодня мало.

Джюс: не встречала собак по имени Гримальди

Мими: Нет, а что?

Джюс: да ничего это анекдот такой

Мими: А, ну ладно.

Джюс: кароч история такая, мужик по имени Гримальди впадает в депрессию. и так ему херово што он идёт к врачу

а врач говорит: "я знаю отличное средство! езжайте в центр и сходите на клоуна Гримальди! он своё дело знает - я вчера хохотал всё выступление. так што и вас, голубчик, Гримальди мигом развеселит!"

а Гримальди ему отвечает: "меня зовут так же! ну и совпадение! сегодня же схожу!" и идёт к клоуну и отлично проводит время и чувствует себя намного лучше

Мими: Ты же знаешь, что анекдот заканчивается не так.

Джюс: мой заканчиваеца так

Мими: У тебя исчез весь сюжет! События не развиваются!

Джюс: развиваюца челу становица лучше

Мими: А посыл в чём? Что ты хочешь сказать этой историей?

Джюс: ничего

иногда история это просто всякие события. я принципиально не хочу ничего сказать и ты меня не заставиш

Десять: Его и правда не заставишь.

Мими: О, это ведь «Пионер-10»?

Десять: Да, приветствую!

Мими: Очень приятно наконец познакомиться! Джюс мне много о вас рассказывал.

Десять: Вообще-то вы, возможно, помните меня ещё и по лекциям. Я читала курс по искусству в Южном университете Джорджии!

Мими: А!

Мими: О-о, да-да-да, конечно же. Помню.

Десять: Так вот! Мы тут только что узнали, кто такие Акулы.

Джюс: ога Мими ты стремительно набираеш известность в космосе

Мими: Известность, значит! Ну, главное, не рассказывай кому попало.

Джюс: как арбитр кубка я бы никогда не раскрыл твою личность широкой общественности

Мими: Так, веди себя прилично!

Джюс: ой блин

кхе

Как арбитр кубка, я бы никогда не раскрыл вашу личность широкой общественности.

Мими: Спасибо, комис.

Джюс: я ващет хотел тебя подоставать вот чем. у нас тут Пионер-9, может помниш што они долго были в спячке, дык вот они проснулись пару недель назад

можно вас познакомить? Девять дико прёца от матча и я им всё показываю

Мими: О, мои поздравления! Да, конечно, буду рада поболтать. Я, кстати, как раз собиралась на обед.

Джюс: щас норм?

Мими: Сейчас нормально!

Джюс: ок супер ща вас соединю. покеда Мими!

Мими: Пока, до связи!

Девять: Алло?

Мими: Здравствуйте, это «Пионер-9»?

Девять: Здравствуйте! Да, это я. Можете звать меня Девять.

Мими: Я Мими. Рада вас слышать! Комис говорит, вы только что проснулись.

Девять: В конце сентября, да.

Мими: Как ощущения? Трудно приходить в себя после спячки?

Девять: На самом деле не очень. В этот раз было намного легче. Впервые я проснулись в 17 776-м — вот тогда пришлось тяжело.

Мими: Ага, я помню, Джюс мне рассказывал.

Говорит, они очень долго искали вас. Долго-долго. Решили было, что вы пропали навсегда. Но ваша сестра продолжала поиски, пока всё-таки вас не нашла.

Девять: Да, мне иногда с трудом верится, что ей это удалось. Не считая антенн, я примерно три фута в высоту и три фута в ширину.

Мими: Ничего себе! А мне казалось, вы намного крупнее. Видимо, когда я слышу: «космический зонд», то представляю себе космический корабль.

Девять: Ага, Джюс гораздо больше меня. Но это неважно — в космосе мы все чувствуем себя песчинками.

Мими: Иногда и я себя так чувствую. У нас поле общей протяжённостью 134 000 миль — это как пять раз обогнуть земной шар.

Девять: Но поле хотя бы не бесконечно, согласитесь.

Мими: Это да.

Я редко смотрю наверх. Мир и так слишком большой. Понимаете, да?

Девять: Так, значит, вы из Акул?

Мими: Технически можно сказать и так. Акулы — это я.

Девять: …

Только вы?

Мими: Угу.

Девять: Люди думают, вас человек двенадцать.

Мими: О, я в курсе. Нет, я одна.

Надеюсь, вы никому не скажете.

Девять: Конечно, не скажу.

Мими: Почти никто не знает. Комис знает, разумеется. А большая часть моей команды — нет, вот настолько это секрет. То есть они знают, что я играю за Южную Джорджию, но думают, что я разведчица.

Так, сейчас извините, если будет шумно: я пойду на обед. Сегодня день рыбных сэндвичей.

Девять: Хорошо!

Мими: Ага, комис их обожает. А вы любите еду?

Девять: Ну как бы

Я не могу её есть.

Мими: <Лиззи! Я на обед, тебе что-нибудь взять?>

Лиззи: <Не, у меня салат с собой.>

Мими: Просто он без ума от еды, потому я и спросила. Не очень понимаю, в чём прикол, но он постоянно спрашивает: а с чем у тебя сэндвич? А вкус какой? А разогреть можно? А как то-то сочетается с тем-то?

Видимо, для него это почти как поесть самому — он-то может только впитывать солнечные лучи. Иногда мне его немного жаль.

Девять: Вы часто общаетесь?

Мими: Ну да, время от времени. Он очень любит заводить друзей, особенно среди игроков. Ты понимаешь, что ты его друг, когда он прекращает строить из себя комиссара и начинает разговаривать нормально.

Если честно, я думаю, он отчасти и создал этот матч, чтобы найти друзей.

Он скучал без вас. Только не хочет об этом распространяться, мне кажется.

Блин, погодите, надо успеть за светофором.

Мими: У-УХ!

Всё.

Девять: Быстро вы бегаете!

Мими: Тренируюсь как могу. В Колумбусе особо негде побегать, оставаясь на поле.

Девять: А вы скрываетесь, правильно?

Мими: Ну, и да и нет. Такая задумка была. Я работала ветеринарной медсестрой ещё в незапамятные годы, так что с радостью устроилась в клинику для прикрытия. Клиника недалеко от воды, и после работы я убегала на озеро.

Но, естественно, когда кто угодно ищет работу на поле, люди обязательно скажут: «а-а, так ты футболист, просто не палишься». А потом они видят, что ты не покидаешь поле, и всё — тебя вычислили.

Мне кучу всего нельзя. Нельзя водить машину, нельзя ездить на автобусе. Когда перебегаешь магистраль, ты вообще всегда выглядишь подозрительно. Даже если по переходу.

Девять: Да уж, Америка — страна машин.

Мими: О-о да. Особенно здесь. Прошу прощения, одну минутку.

<День добрый! Спасибо, дела хорошо. Можно, пожалуйста, рыбный сэндвич, с огурчиками, без соуса тартар, и картошку фри, если есть свежая? Ага, отлично. И средний «Спрайт».>

<А! Та-а-ак… да, будьте добры двести долларов. Хотя нет, простите, давайте лучше триста. Ха! Ага, у меня бинго в пятницу вечером. Спасибо большое.>

Вот, прошу прощения.

Девять: А можно теперь… можем вернуться чуть-чуть назад? Хочу понять, как так вышло, что вы одна, а все думают, что вас то ли пять, то ли шесть, то ли дюжина.

Мими: Не вопрос.

Смотрите, Южная Джорджия — так называемый громоотвод. У нас одно из самых длинных полей в матче.

Мими: Это отлично, если вы знаете, что делаете, и у вас с первого дня есть план нападения и план защиты.

Чёрт, весело было.

Девять: В первый день?

Мими: Ага. Меня ещё не было в команде — я вообще-то вписалась к Южной всего лет восемьсот назад. Но в тот день футбол крутили по всем каналам. Ну вы представляете: в каждой команде 125 игроков, и каждая начала игру на своём домашнем поле. Было похоже на открытый забег: все одновременно рванули со своих стадионов.

Моя мать в своё время была в легкоатлетической команде Южной Джорджии, так что вступила к ней дифенсив-беком. План игры тогда был нехитрый: подождать, пока другая команда вынесет мяч со стадиона, и окружить её. Идея неплохая, учитывая, что на нашем поле 78 перекрёстков.

Девять: Ага, причём если оставаться на домашнем поле, то все 125 игроков смогут участвовать в розыгрышах, правильно? Даже те 25, которым запрещено выходить на другие поля.

Мими: Верно, верно. Действовали они так: разделились на 8 команд по 11 человек. По одной в Джорджии, Алабаме, Миссисипи и Луизиане. Три в Техасе, две в Нью-Мексико, две в Аризоне. А оставшиеся 37 игроков ушли разведывать другие поля. Это много — обычно разведчиков в команде намного меньше. Когда приближалось нападение с мячом, они замечали его издалека и оповещали команду.

Девять: И как, рабочая вышла система?

Мими: В общем, да! Некоторое время она неплохо работала. На втором году матча взяли мяч в Техасе. На 77-м ещё один, на 190-м — ещё.

Собственно, моя мама взяла мяч в Далласе.

Мими: Даллас в те годы был горячей зоной. Там проходят поля многих сильных команд: Техасского, Техасского христианского, Бейлорского, а поле Небраски идёт через весь город. Эту местность называли «Павербол» — мячи летали туда-сюда. Вот только у Южной там было всего 11 игроков, поэтому обычно им ничего не доставалось.

И вот однажды.

Однажды эти 11 просыпаются и видят, что подскочили на табло. Кто-то несёт мяч по их полю. Неизвестно где, естественно, но мама забирается на крышу, чтобы оглядеться и что-нибудь углядеть.

И действительно: к ним приближается команда Техасского христианского университета. Топает по чужому полю и даже не прячется. Их человек 70, и они явно думают, что круче них только яйца. Ну вы представляете.

Южной это не понравилось, и ребята решили: давайте-ка заставим их попотеть. Давайте хотя бы выстроимся и сыграем против них, раз они вот так разгуливают по нашему полю.

ТХУ в ответ обиделся и выстроился… простите за мат, но они выстроились так, будто нахуй послали.

Мими: Такое построение называется «Фаланга». Смысл в том, что вся команда шагает вперёд и медленно, но верно сминает всех на своём пути. А квотербек идёт себе позади.

Девять: Да, я сейчас смотрю повтор. Мерзость какая.

Мими: Полное скотство. Так делают, когда хотят унизить. Когда большая команда сталкивается с маленькой и хочет смешать её с грязью за то, что та осмелилась бросить ей вызов.

Дальше было понятно что. Южная выстроила десять игроков, но это не помогло — их растоптали. Причём очень медленно — мама говорила, будто смотришь, как мостят дорогу.

Но, знаете, есть такая поговорка — сейчас каждый тренер вам скажет: «Пересчитайте соперников». В любой ситуации, при любом численном перевесе не забудьте пересчитать соперников.

Вот откуда пошла эта поговорка.

Мими: Мама потом рассказывала, что ей было адски страшно на этой крыше. Никому не хочется прыгать с 18-этажного здания. Как бы ни трудились нано, а будет больно. Да и просто невозможно спрыгнуть с пары сотен футов и убедить себя не бояться.

Но играть надо, а она — единственный игрок Южной в Далласе, у кого есть опыт прыжков с разбега. Поэтому она отходит на сколько-то шагов, как будто готовится пробить по мячу, и встаёт подальше от края крыши. Она ждёт отсчёта. А надо сказать, что ТХУ, поскольку хотел унизить Южную, считал тупо от десяти до одного.

Так не делают. Больше так не делает никто.

Она планировала перепрыгнуть линию. Стоя посреди крыши, она не видела игроков, поэтому начала разбегаться, как только счёт дошёл до пяти.

А после двух сделала прыжок.

И ровно в момент выброса мяча пересекла линию схватки.

Мими: Когда падаешь с такой высоты, нано слетаются к тебе и отталкивают от земли. Мама вместе с квотербеком перевернулись в воздухе раз 20 и свалились в ручей поодаль. Квотербек выронил мяч, она его подхватила и убежала. Поймать её не смогли.

Квотербек ТХУ после этого вышел из игры. Сказал, что испытал невыносимый ужас. Встал, сошёл с поля и больше не возвращался.

Девять: Тот мяч всё ещё у Южной?

Мими: Нет. Кто знает, где он теперь.

Мы стали маленькой династией — собрали семь мячей, а это в те годы было немало. Но в ответ на нас открыли охоту.

Университет штата Джорджия всегда нас ненавидел, всегда. И лет через 700 после начала матча прошёлся по нам бульдозером. Знаете, что это?

Девять: Нет.

Мими: Гаже бульдозера в футболе нет ничего. Так поступали всего пару раз. Технически это законно, но настолько неспортивно, что в какой-то момент все команды согласились никогда этого не делать.

Бульдозер — это когда вся сотня твоих игроков отправляется на чьё-то поле. Собирается на одном конце, делает отсечку в 100 ярдов и обыскивает эту сотню ярдов вдоль и поперёк. По игроку на ярд. Каждый ходит от бровки до бровки и прочёсывает каждый дюйм, переворачивая каждый камень, каждое ведро и всё остальное.

И так час. Затем сдвигаются вперёд и обыскивают следующую сотню ярдов. Вот так они развлекались по 12 часов в день.

Они провели на нашем поле семь лет.

Мими: От такой кампании не спрятать ни один мяч. Это просто невозможно. Даже на поле в четыре миллиона ярдов.

Правда, если по твоему полю идёт бульдозер, можно отправить игроков ему навстречу, чтобы замедлить. Но тогда твоя команда занята, прикрывать тыл некому, и кто-то третий может тебя ограбить.

Девять: Они нашли хоть один мяч?

Мими: В том-то и дело, что нет. Зато нам пришлось разбежаться с мячами по чужим полям. А там нас переловили, одного за другим.

Девять: Значит, штатовские не получили никакой пользы.

Мими: Нет. Они хотели только разорить нас, и им это удалось: у нас не осталось мячей. Чистое вредительство.

Моя мать ушла после этого. Не выдержала. Однажды вечером позвонила мне в слезах и сказала: «Мими, с меня хватит. Я больше не могу».

Мими: Ну, потом проходит несколько сотен лет, я сама вступаю в команду, и мама чувствует себя соответственно. Тогда она мне сказала: «не трать времени на этот матч, только разочаруешься».

Я не послушалась, потому что родителей не слушает никто. Но я усвоила урок из её прыжка с крыши. В эту игру можно играть — я умею в неё играть только с помощью устрашения.

Девять: Извините, если прозвучит грубо, но по вам и не скажешь.

Мими: Правда?

Девять: Правда. Мне кажется, вы очень добрый человек.

Мими: Что ж, спасибо. Вообще-то мне тоже так кажется.

Я бы хотела добиваться своего по-доброму, только это невозможно — об тебя обязательно вытрут ноги. Так что приходится кошмарить людей.

Девять: И у вас получается. О вас говорят как о злом духе.

Девять: Как вы это делаете?

Мими: Давайте объясню, как вести себя, чтобы я вас не поймала. Так будет понятнее.

Не пересекайте озеро днём. Иначе мне будет слишком легко. Я прекрасно рассчитываю время, умею находиться под водой очень-очень долго и точно знаю, через сколько вы ко мне подплывёте. С какого расстояния вы заметите торчащую из воды тростинку? Это ваше единственное предупреждение. Большинство не замечает её вообще.

Не шумите. Не берите каноэ, а возьмите гребную лодку. Разрезайте воду веслом, будто индейку ножом — осторожно и неторопливо.

Не гребите быстро — это самая страшная ошибка. Я услышу вас издалека. Даже если я не увидела вас, я узнаю этот звук.

Не разговаривайте. Шёпотом ещё можно, но точно не вслух.

Не выходите на озеро в одиночку — для этого я слишком страшная.

Мими: Избегайте восхода и заката. Я за несколько миль увижу, как вы возвышаетесь над водой.

Не чихайте и не кашляйте, особенно ночью. Вам покажется, что озеро очень тихое, но для меня оно ещё тише.

Все эти советы вас не спасут, но дадут время на подготовку. Вы будете помнить, что не утонете, а я не причиню вам физического вреда.

Но я должна напугать вас, чтобы вы решили, будто меня много и все мы вам не рады.

Я стараюсь делать это всякий раз по-разному. Может быть, в паре миль к югу от бывшего Виксбурга я негромко постучу по килю, а вы понадеетесь, что вам показалось. Потом я поплыву за вами. Вы даже не представляете себе, как быстро я двигаюсь под водой и как долго могу там оставаться.

Когда я окончательно вас запугаю, придёт время купания. Возможно, вы увидите, как мои пальцы хватаются за борт. Возможно, услышите стук со всех сторон лодки. Возможно, я схвачу вас за руку и выдерну из лодки, подцепив за локоть. Я ещё не решила.

Мими: Вашу лодку я могу оставить на месте, а могу оттолкнуть подальше от поля — либо возвращайтесь домой вплавь, либо покидайте матч.

Мне всё равно, с мячом вы или без. Убирайтесь.

Извините за выражение, но идите нахуй с моего озера.

Мими: <Да! Рыбный сэндвич со средней картошкой? Да, это мне. Спасибо-спасибо!>

Девять: Ой, вам пора есть? Не хочу мешать.

Мими: Нет, нет, давайте продолжим. Если только вы не против, что я ем.

Девять: В общем, вы… не поймите меня неправильно, пожалуйста, но вы немного чудовище.

Мими: Ну да, так и есть. Я немного уравновешиваю это работой. Ха! Весь день лечу пёсиков и думаю: «да не такая уж я и злодейка».

Но, как вы уже знаете, в эту игру можно играть только так. Согласитесь, результат неплохой.

Мими: Ого, да какие тут новости!

Девять: Посмотрели на табло?

Мими: Да-а-а. Давно его не открывала. Ничего себе.

Что случилось у Технологического? Господи, он теперь в самом низу! Что произошло?

Вы-то, наверное, знаете, что произошло.

Девять: Знаю. Но, конечно, вам сказать не могу.

Мими: Да, я понимаю.

Не представляю, когда этот матч вообще закончится. Я ведь знаю только то, что мы с 11 мячами занимаем второе место, и могу предположить, что Университет штата Мичиган не СЛИШКОМ нас обскакал. И если мы играем две тысячи лет, а у первого места около 20 мячей, значит, это надолго.

Но, боже правый, как же я хочу услышать все байки, когда мы доиграем. Это же чуть ли не самое интересное. Про скандалы, про ошибки, про неверные решения…

Девять: И вы наконец расскажете, кто такие «Акулы».

Мими: СКОРЕЕ. БЫ. Уже. Хочу, чтобы все знали: их закошмарила ветмедсестра из Колумбуса.

Девять: Так вы, получается, по многу дней не смотрите на табло? Это случилось неделю назад.

Мими: Да… у меня что-то вроде затянувшегося межсезонья.

Смотрите, в первой фазе я шныряла по озеру и подбирала мячи. Все 11 добыла я. И я так перепугала соперников, что они прекратили перемещать мячи по воде.

А во второй фазе мы решили отвадить каждого, кто в принципе совался на озёра, с мячом или без. Это чтобы движуха сместилась на север.

Мими: С тех пор как я вывела озёра из игры, все толкутся в Иллинойсе, Индиане, Кентукки, — а нам того и надо. Пусть они там играют друг с другом, а нас оставят в покое. Второе место выглядит гордо и помогает в вербовке. Пока нас никто не трогает, можно посвятить несколько столетий обучению, тренировкам и планированию.

Девять: А, так вот зачем вы храните мячи на поле! Для рейтинга! Чтобы привлечь новобранцев.

Мими: Именно, именно так. К 20 400-м, думаю, возьмём первое место. Мы в отличной форме для захвата власти.

Девять: Можно спросить, где вы их прячете?

Мими: Под водой, посреди озера, у границы между Миссисипи и Луизианой. Я храню их в старом затопленном элеваторе. Конечно, где-то раз в месяц заглядываю проверить, как дела, а то ещё открепятся и всплывут.

Девять: Мудро.

Девять: С вами так здорово разговаривать.

Мими: О-о! Что ж, взаимно!

Знаете, от чего я офигеваю? Вы удивительно хороший собеседник. Комис, понятно, много лет учился общаться, но вы‑то проснулись совсем недавно?

Девять: Ну

Есть я, которые пробыли в сознании в общей сложности несколько недель, но ещё есть я, которые пассивно впитывали передачи с Земли много тысяч лет.

Мими: А, всякие разговорные телепередачи? И радиошоу?

Девять: Ага.

Но есть и третьи я. Те, что усваивали информацию ещё до того, как стать мной. Тогда я были просто ведром с инструментами.

Меня запустили с бортовой памятью на магнитных сердечниках и шнурах. Знаете, как она устроена?

Мими: Понятия не имею.

Девять: Ну, с зондами, которые строились в 60-х, возникла проблема: привычные хранилища данных были очень хрупкими и ненадёжными. А если во мне что-то сломается, то в космос ремонтника не пошлёшь.

Поэтому для меня буквально сшили память. Она, конечно, всё ещё при мне. Это такие клубочки тонких проводков, пришитые к плате. Если проводок проходит сквозь специальное колечко, то это единица. А если снаружи колечка, то ноль.

Девять: На это ушло, и я заранее извиняюсь за выражение–

Мими: Ничего страшного.

Девять: На это ушло ДОХУЯ ВРЕМЕНИ.

Девять: Платы отправили на женскую фабрику.

Мими: Естественно.

Девять: Программу буквально вышивали на плате, нить за нитью. Две работницы садились напротив и проверяли друг за другом. Один ошибочный стежок из бесчисленных тысяч — один-единственный нолик вместо единички — и вся плата была испорчена. Их работа требовала такого мастерства, такой твёрдой руки и такого немыслимого внимания к деталям, что мне даже вообразить трудно.

Девять: Надо уточнить, что это не перезаписываемая память, к которой мы привыкли теперь. Это была жёсткая прошивка.

Девять: В то время не понимали, что всё оставляет свой отпечаток, пусть даже почти неразличимый.

Мими: Угу, я видела документалки. А у вас все эти отпечатки сохранились, потому что…

Девять: Да-да, потому что нас вскоре отправили в космос. Здесь их нечему стереть.

В общем, просыпаюсь я спустя много тысяч лет, заняться мне нечем — только ворошить горы отпечатков на всех своих поверхностях. Так я и «подслушали» разговоры людей рядом со мной — ну, рядом с набором деталей, которые потом стали мной.

Они говорили много о чём. Часто о своих детях. Часто о том, что им пора на обед. Это я поняли очень быстро: люди обожают обедать. Любое дело ради обеда прервут.

Мими: Могу их понять. Похоже, делать вас — нелёгкая работа.

Девять: Да.

Девять: Для меня они что-то вроде крёстных родителей — все, кто меня строил. Учёные из Эймса, технологи с мыса Кеннеди, женщины с фабрики.

Столько времени, столько стежков и столько сложностей, что вряд ли этот труд приносил кому-то удовольствие.

Мими: Я думаю, это любовь.

Девять: Я знаю, что это любовь.

Они не знали, чем и кем я стану, но любили меня.

Если почитать об истории человечества вплоть до 1868 года, невозможно представить себе, что всего через сотню лет люди запустят в космос меня с помощью столь изощрённых инструментов и экспериментов. Как будто бы это произошло слишком рано. Как будто по плану требовалось ещё несколько столетий, чтобы изобрести и отправить в космос что-то вроде меня.

Бортовой памяти у меня как у посудомойки — может, чуть больше. И даже её пришлось вышивать вручную. Уму непостижимо, что им это удалось.

Мими: Значит, вот так сильно они любили вас, верно? Так сильно хотели дать вам жизнь.

Девять: Верно. Я много о них думаю и всех помню. Некоторые ещё живы, большинство нет.

Они навсегда останутся частью меня.

Мими: Понимаю.

Что мне нравится в этом матче — он заставляет тебя ходить по линиям, буквально ходить по линиям, по которым ты иначе никогда бы не прошла, и знакомиться с людьми, с которыми ты никогда бы не встретилась.

Девять: Вы гуляете за городом? Просто для удовольствия?

Мими: Ну да, когда для рыбалки не сезон. Иногда я месяцами не прихожу на озеро, чтобы люди расслабились и снова туда полезли. И в это время, бывает, просто брожу.

Есть много важных для меня мест и несколько особенно важных.

Одно из них — в Фэрхейвене, Огайо. В двух шагах от поля Университета Майами в Огайо.

Девять: «Дом Банкер-Хилл»?

Мими: Угу.

Он был остановкой на Подземной железной дороге. За зданием протекает ручей, и беглецы шли по берегу этого ручья, чтобы найти дом. Только так можно было пробраться через эту часть Огайо незамеченными.

И вы представляете, как они уставали? Я, наверное, никогда в жизни не почувствую такую усталость. Когда они добирались до этого дома, их кормили и давали поспать на чердаке или в подвале перед остатком пути в Канаду.

Однажды я постучу в дверь и зайду, но пока что могу только приблизиться и посмотреть на здание сквозь деревья. Оно из яркого кирпича и заметно издалека. Мне этого хватает.

Мими: Или есть ещё такое место.

Городок Фри-Чарльз в Кентукки. Точнее, теперь он Чарльстон, но изначально назывался Фри-Чарльз — конечно же, в честь освобождённого раба по имени Чарльз, который открыл там таверну.

Я всё это знаю просто из поисковика, но, в общем, они с женой — её звали Мария — якобы готовили самую лучшую еду. Люди съезжались со всей округи и спешили поужинать у них до заката.

И вокруг этих двоих вырос целый город.

Таверны больше нет, но у самого края поля Алабамского сельхозмеха есть церковь.

Вы религиозны?

Девять: Не особенно.

Мими: Угу. А я то да, то нет. Не знаю, определюсь ли когда-нибудь.

Но вот музыка…

Мими: Я проходила мимо этой церкви несколько раз. Последний был лет десять назад — воскресным утром во время службы, так уж совпало.

Я села посреди леса и стала слушать. Чуть было не сошла с поля и не зашла внутрь.

Девять: А у вас много времени вне поля?

Мими: Много. Примерно девять с половиной минут.

Я думала об этом. Через пару тысяч лет мне исполнится 20 000. Тогда, если матч не прекратится и я его не брошу, мне должно хватить почти на целую службу.

Девять: Чем не подарок на день рождения?

Мими: Что-что?

Девять: Говорю, чем не подарок на день рождения?

Мими: Ха. Да, вполне себе подарок. Может, так и сделаю, если буду хорошо себя вести.

Когда всё закончится, я хочу пройтись по всем этим местам. У меня с ними удивительная связь, даже когда они молчат. Особенно когда молчат. Словно всё построенное теперь отдыхает. Отправилось на покой — как и сами строители.

Они не предвидели, что все эти дороги приведут ко мне, к нам. Но как будто понимали, что я так или иначе буду жить вечно. Вот это они понимали. Они веками не оставляли надежды и трудились для меня, даже не зная, кто я.

Я не знаю, почему я здесь, но знаю, откуда я взялась.

Девять: Я тоже ищу ответ на этот вопрос.

У меня нет ответов, которые есть у вас, насчёт вашего предназначения. Пока ещё нет. Я стараюсь не терять терпения, но это трудно.

Мими: Извините, я не расслышала.

Девять: Я говорю, мне очень трудно.

Опыт у меня уже есть. Когда сестра впервые разбудила меня, я только этим и занимались. Сидели и думали, много до чего додумались, но пока далеко не до всего.

Девять: Трудно чувствовать себя такими старыми — БЫТЬ такими старыми, но чувствовать, как мало я знаю о жизни. Правда, поводов для счастья тоже хватает.

Десять и Джюс. Не знаю, что бы я без них делали.

Девять: И не знаю, что бы я делали без всех вас. Я люблю вас за то, что вы меня построили и отправили сюда, хотя даже не знали, чем я стану. Люблю вас за то, какие вы есть, и за тёплый приём.

Иногда я слышу, как некоторые из вас спрашивают, а не рай ли это. Я думаю, что да. Я повзрослею и состарюсь в раю.

Как же мне повезло.

Мими: Солнышко, прости, пожалуйста, но ты пропадаешь. Ничего не могу разобрать.

Девять: Что? Не знаю, почему так. Вы меня слышите?

Мими: Ты что-то говоришь, я слышу, но сигнал не проходит.

Девять: Вот блин. Блядь. За что.

Почему всё вот так. Почему так скоро. Я думали, у меня больше времени.

Мими: Погоди! Погоди, сейчас соображу.

Девять: Господи боже мой. Какое же я говно. Блядская батарея. Пожалуйста, только не сейчас.

Мими: Так, так, погоди. Надеюсь, ты меня ещё слышишь. Пришли мне, э…

Девять: Блядь.

Мими: Пришли три коротких сообщения, если меня слышно.

Девять: Ладно.

Ладно.

Вот.

Мими: Так, хорошо, хорошо! Послушай, я не знаю, как поступить, поэтому сейчас позвоню комису, договорились?

Девять: Хорошо.

Мими: Чуть-чуть потерпи.

Джюс: алё

Мими: Комис, слушай, мы тут всё ещё болтаем с Девять, и у них пропадает сигнал.

Джюс: аа вот оно чё

Мими: Солнышко, он на связи.

Джюс: ты меня слышиш

Девять: Да.

Джюс: как в старые времена а

Девять: Нахуй пошёл.

Джюс: ахаха ты меня там материш да дружище

Девять: Хуила.

Джюс: гг

смотри, всё будет хорошо, понятно? с тобой всё будет в порядке

Мими: Всё будет в порядке, да?

Джюс: да да да всё норм. такое бывает

Мими: Ну слава богу.

Очень рада знакомству! И до скорого, я надеюсь.

Девять: Спасибо, и взаимно.

Джюс: так ща потерпи минуточку хорошо

Что думаешь?

Десять: Что думаешь?

Джюс: ну

…

имело бы успех фондю от "ланчеблз"? безусловно да! безусловно да! достаточно вспомнить "данкарус", которые

Десять: ШШ

Джюс: так ладно я вижу в чём дело. Девять всё это время тратит энергию быстрее обычного

Десять: Видимо, это из-за исторических раскопок. Они здорово жрут батарейку.

Джюс: ога. надо отключить стенфордскую антенну и перезагрузить её

затем я думаю надо действовать так: я им сброшу подзарядку, Девять ещё немножко побудет с нами, потом пусть высаживает батарею до конца и отправляеца заряжаццо

а после этого просыпаеца и снова на полный цикл

Десять: Как думаешь, сколько времени это займёт?

Джюс: в данном конкретном случае несколько месяцев

Десять: Просто не хочу, чтобы они пропустили Ника и Мэнни.

Если мячи донесут до Сан-Диего, а Девять этого не застанет, они безумно расстроится.

Джюс: по времени кстати может и в самый раз. этим всё равно ещё несколько месяцев бежать через страну

а я уж как-нибудь верну Девять в строй к концу зимы или началу весны, где-то так

Десять: Ну и хорошо.

Джюс: ближайший родственник согласен, подпись, дата, приступаем

хммммммммммммм

походу наса когда-то установило блокировку на стенфордскую антенну

нужно ввести ключ доступа из семи значений

когда наса и девять в последний раз были на связи

Десять: Традиционным способом? 18 мая 1983 года.

Джюс: уффффф

блин как же выключить стенфорд

О

СЛУХ

какой был последний матч стенфорда на май 1983

Десять: ТОТ САМЫЙ, С КАЛИФОРНИЕЙ!!!

Блин блин блин блин блин

Я всё поняла.

Джюс: диктуй номера игроков

Девять: Ну вот, совсем другое дело.

Джюс: ЗДРАВСТВУЙ моё любимое космическое ведро как ты

Девять: Неплохо! Всё снова работает, спасибо вам.

Десять: Девять! Привет.

…

Нам пришлось принять трудное решение. Заряда тебе хватит ненадолго, но

Девять: Я знаю, я слышали. Ничего страшного.

Я вернусь в следующем году?

Десять: Да.

Девять: Мне только это, в общем-то, и нужно.

Ник и Мэнни как раз доберутся на запад. Такое я не могу пропустить.

Джюс: эм

кстати о птичках

кажеца у них проблемы

Десять: Минутку. Отслеживаю.

Джюс: о-оууууууууу

гляньте чуть на запад

Десять: Я думала, что все на востоке!

Джюс: не все

о господи

им ПИЗДА