Линда: Присаживайтесь к стойке, ребятки. Или за столик на диванчик, если хотите.

Ганнер: Что скажешь, хочешь диванчик?

Брайс: Да без разницы

Ганнер: Давай за стойку. Будем с тобой стойкими.

Брайс: Угу

Линда: Что, Ганнер, нанял пополнение?

Ганнер: Да, это Брайс, будет нашим КБ2!

Линда: Ну что ж, с почином нового троянца! Я так и поняла, что случай особый. Уж очень давно ты не заглядывал. Брайс, а ты, поди, собой гордишься?

Ганнер: Верно, Линда, у него сегодня праздник.

Линда: Ну, хорошего вам вечера. Меню вот тут на подставочке, где соль и перец. Не торопитесь, как будете готовы заказать — зовите.

А, и футбол могу включить, если надо.

Ганнер: Ой, да, было бы здорово.

Ганнер: Вот что, Брайс, врать тебе не буду: очень ждал нашей встречи в том числе для того, чтоб сесть за стойку да навернуть горячего.

Заказать я был готов хоть месяц назад, Линда. Мог бы почтой отправить тебе свой заказ. Глазунью из трёх яиц с сарделькой и двойные драники, будь добра. Я ж, прикинь, весь год пробавлялся болтуньей, а она получалась как жвачка. Тяжело готовить на пропановой плитке.

Линда: А, у тебя такая маленькая, да?

Ганнер: Да-да, такая мелкая хреновина и стальной набор посуды. И если всё это не помыть сразу после еды, то чёрта с два потом отдраишь. Хоть дезертируй да нанимайся к тебе в помощники! По крайней мере, готовил бы на приличной ровной плите!

Линда: Ты ж герой футбола, Ганнер! Кто будет заправлять защитой Тройского?

Ганнер: Чёрт, а и не поспоришь!

Линда: Не решил ещё, родной?

Ганнер: Будешь заказывать? Я угощаю.

Брайс: Э, мне, э

Бургер

Линда: Сделаю!

Десять: Я помню этого парнишку.

Джюс: да?

Десять: Да, Брайса. То к одному матчу прибьётся, то к другому, но всегда ненадолго.

Помню, раньше он меня раздражал. Он получил в подарок вечный рай и не просто не воспользовался им, а даже не задумался о том, какое чудо с ним случилось. Я понимаю, что теперь самосовершенствование не так важно, но, блин, как можно за несколько тысячелетий даже не попробовать?

Вместо этого он торчал где-нибудь на парковке — у него был хетчбэк «Акура», и он стоял, прислонившись к машине, всегда в камуфляжных шортах и огромной белой футболке, и что-то мямлил в телефон-раскладушку. Вечно спорил с кем-то из‑за 20 $ за траву. Говорил только о том, что надо бы поставить на машину подсветку днища.

Спустя двести лет я вспомнила о нём, а он был занят ровно тем же и даже примерно в том же месте.

Подсветку он так и не установил. Это в постдефицитном мире-то! Где в любом банкомате уже лежат пятьсот баксов — забирай на здоровье, когда захочешь! Но нет, он только топтался на месте и говорил об этом!

А потом я повзрослела и осознала, что так тоже можно.

Я могу рассказать абсолютно всё о звёздном скоплении Гиад, ответить на любые вопросы. Брайс, наверное, думает, что Солнце в ста милях от Земли. И я не знаю, кто из нас счастливее.

Понимаете? Можно тратить время как хочешь. Оно никогда не кончится.

Джюс: клёвый чел

он совсем как я

Десять: За это я тебя и люблю.

Только не сразу разобралась.

Джюс: да знаю я

Ганнер: В общем, врать тебе, сынок, не буду. Скажу то же самое, что и каждому новобранцу. Поле Тройского — не курорт. Вот, посмотри сюда.

Посмотри вот сюда, будь добр.

Джюс: гг их поле говнище. што поделать, не фартануло

миллион ярдов подряд просто шаром покати. ну в коридоне, индиана стоит автомат со жвачкой, и всё

Ганнер: С удобствами нам не повезло. Мы сейчас, как видишь, в Понсе, на самом юге — так вот ты обалдеешь, но до самого Индианаполиса поесть в кафе больше негде. Как нарочно, даже через Трой поле проходит так, что не захватывает ни один ресторан. И в остальных городках то же самое.

Ну и к северу от Инди тоже негусто. Должен тебя предупредить: в Маскигоне будет «Арбис», но на поле только вход и уголок с приправами. В старые времена ребятам было не жалко выйти из-за стойки и вынести тебе заказ. Потом мы их достали, и они вывесили объявление: «Обслуживаем только у стойки». Если уж очень голоден и уж очень устал готовить на костре, можно выдавить себе немножко их замечательного хрена.

А в остальном — хрен тебе, а не поесть. От Индианаполиса до Канады ни продуктовых, ни универмагов, ни черта.

Брайс: Так я на другое поле выйду.

Ганнер: Ну.

Видишь ли… конечно, не всем и не всегда это нравится, но в Трое так принято. Первую сотню лет ты играешь в защите.

А это значит сам понимаешь что. По правилам, 25 игроков защитного отряда не могут покидать своё поле. Но, по-моему, это и неплохо. К переводу в нападающее подразделение ты выучишь на поле каждую веточку каждого дерева!

Брайс: Пш-ш-ш

Джюс: ога мальчик верно мыслиш

съёбывай, это подстава

Ганнер: Ну

Ну, слушай, зато через эти сто лет ты станешь настоящей суперзвездой. В футбольной команде Тройского очень ценят тех, кто как следует изучил наше поле. Другие команды надеются спрятать мяч на нашем поле от нас же? Как бы не так! Тут же вынюхаем.

Линда: Ребятушки, извиняйте, я тут всё с телевизором воюю. Нам кабельщик выдал новый пульт, а ящик-то старый. Никак не пойму… оба-на!

Марти: –бззЗзрт–куда. Они делись. И как. Так вышло. Что Технологический это допустил.

Линда: Вот, пожалуйста. Вроде там эта передача идёт, как бишь её — ток-шоу.

Ганнер: Благодарствую, Линда.

Марти: Вот что нам известно, Кларк. Вечером 12 октября, ровно неделю назад, Технологический институт Джорджии не просто выбыл из пятёрки лидеров, где оставался последние 400 лет. И не просто выбыл из топ-25. Он провалился на самое дно рейтинга, Кларк.

Кларк: И знаешь что, Марти? Я доверился Технологическому и сел в лужу. Со стадиона Бобби Додда сразу после происшествия заявили: «мы просто перемещаем свои мячи. Мы перенесли их в надёжное место за боковой». И я им поверил.

Теперь мячи обнаружились на поле Университета Западного Кентукки, и очевидно, что команда пыталась прикрыть задницу. Они соврали своим болельщикам. Они соврали Америке. Они знают не больше, чем мы!

Джюс: ох ёёёпт, значит они уже на поле УЗК

Десять: Ага, сейчас гляну. Секундочку.

Марти: И что САМОЕ поразительное? Поразительнее всего остального?

То, что династии рушатся постепенно, Кларк. Они не рассыпаются вот так, одним махом. Так не бывает!

Кларк: Ты совершенно прав, Марти. Это пережиток древней эпохи: в 17 900-х, 18 200-х, о-очень давно такое случалось. Тогда в матче ещё не выработались отчётливые стратегии и течения. Сверхдержавы ещё не развили искусство перемещения и хранения мячей.

Это управленческий провал. В 20 000-х незачем хранить все мячи в одном месте — даже в самом защищённом, даже под лучшей охраной. Я считаю, что решение одно: Коннор О’Малли должен покинуть пост руководителя футбольной команды Технологического института Джорджии.

Марти: Полностью согласен, даже более того. Я считаю, что всей команде необходим пересмотр. Будь я спортивным директором Технологического, я бы выгнал всех игроков и набрал людей с улицы. Я бы перестроил систему с нуля и следующие пятьсот лет муштровал команду, готовую к победе. Нынешняя эпоха пришла к закату. Всё кончено — в Атланте не хотят этого слышать, но всё кончено.

Кларк: А остальную страну, конечно же, интересуют два вопроса: у кого мячи и где они? Если не ошибаюсь, у Стейси имеется прогноз на этот счёт. Стейси?

Стейси: Да, спасибо, Кларк, спасибо, Марти. Мы ожидали увидеть тупик, какого в студенческом футболе не случалось несколько десятков лет, и мы его, безусловно, видим.

Выведите, пожалуйста, табло на экран, ага, спасибо. Взгляните на табло, и увидите вчерашний сдвиг рейтинга.

Стейси: Как видите, Университет Западного Кентукки взмыл практически с самого низа табло сразу на третье место. Делаем естественный вывод: сколько бы мячей ни потерял Технологический, все или почти все они отправились на поле УЗК.

Для тех, кто не очень хорошо знаком с этим участком поля: поле Технологического пересекается с полем УЗК вот тут, на юго‑востоке Теннесси.

Стейси: Похитители прошли здесь, так что здесь собираются команды со всей страны. И, друзья, уже сейчас мы наблюдаем необыкновенную картину.

Стейси: 100 игроков Сельхозмеха Алабамы прочёсывают местность в поиске этих мячей. Дьюкский прислал более 30. Вандербильтский — 68. А с юго-востока к перекрёстку приближаются почти 40 игроков Джорджии.

Стейси: От Теннесси — несколько десятков. Сотня от Уэйк‑Форест обшаривает горы. Ещё сотня от Виргинского политеха в пути.

Друзья, на небольшом отрезке поля уже собралось почти 800 игроков, и это далеко не предел. Не удивлюсь, если спустя несколько дней в окрестностях поля Западного Кентукки окажется половина всех игроков в студенческий футбол.

Кларк: Стейси, какую площадь есть смысл обыскивать?

Стейси: Ну, Кларк, логика подсказывает, что похитители в радиусе приблизительно 10 миль. Они окружены с обеих сторон, причём таким количеством игроков, что скрыться невозможно.

Джюс: гг

ИИИИЛИ они срезали путь через поле штата мичиган а потом любовались как мимо проходит толпа неудачников

вас развели, надо признать новым способом, но тем не менее развели как сосунков

мать ты там как, нашла Ника и Мэнни?

Десять: Так точно!

Джюс: ХУЯСЕ

нормально они жопы унесли. это миль 75 за день выходит? 120 км?

Десять: Типа того.

Джюс: через леса и холмы и всё такое

эти двое качались столько веков, я уж заждался на што же они способны в бою. во дают

Десять: Причём они чётко следуют собственному плану. Полагаю, что в течение часа свернут налево по полю Университета штата Оклахома, затем пробегут по нему на запад сколько смогут.

Десять: Как думаешь, что будет, когда они выйдут на поле штата Оклахома?

Джюс: ну я думаю што у других команд появяца догадки близкие к истине. они поймут што похитители идут на запад

однако Ник и Мэнни натянули нос тысяче игроков у которых был наилучший шанс их захватить. у них фора в 75 миль и они исключительно быстро бегают. остальные идут группами по 25, 50, 75 человек и у всех разная скорость. хрена с два их кто-то догонит

правда на западе осталась пара команд которые могут их перехватить. я всё таки думаю они не доведут дело до конца

но и то што они уже провернули неимоверно круто

и што самое смешное, в футболе как таковом Ник и Мэнни звёзд с неба не хватают

Стейси: Разумеется, у нас до сих пор нет зацепок, какая же команда забрала мячи. Но надо полагать, что их найдут в ближайшие часы. Остаётся вопрос: как тысяча игроков будет драться за охапку мячей в окрестностях долины Теннесси?

Ганнер: Смотри, сынок, вот ТАКИЕ возможности ждут нас, если следовать принципам троянского футбола.

Девять: Почему он заладил: «сынок»? Им обоим по 18 000 лет.

Десять: Как я вижу, Ганнеру 18 040 лет, а Брайсу — 18 016. Удивительно, но это до сих пор очень важно.

Брайс: Так чё ж вы не там

Ганнер: Ну, честно тебе скажу: мы неправильно расставили игроков. Сейчас они рассредоточены по стране, так что мы не можем поучаствовать в розыгрыше. Но, в общем, мы надеемся это изменить в ходе перестройки команды.

И я думаю, в общем, что если ты приложишь усилия и если ты будешь прикладывать их достаточно долго, то можешь стать ключевым элементом этой перестройки.

Брайс: Ну вы и лошки

Ганнер: Я

Я, хе, знаешь что? Знаешь что? Это вполне справедливое определение. Сейчас мы — лошки. Но смотри, что в этом хорошего: ты поможешь написать новую главу в истории троянского футбола. В других командах таким не похвастаешься. Ты, сынок, разделишь ответственность за процесс.

Я всем так и говорю. Покупай — озолотишься.

Линда: А про чудовище ты людям говоришь?

Ганнер: Ой, да, чудовище с озера Дьюи! Нет, ещё не успел.

Линда: А вот! Я, конечно, сама его не видала, но за столько-то лет пообщалась с кучей игроков Тройского, кто видал. Ну, якобы.

Линда: Очевидцев скока хошь. Начиная аж с 1960-х. Говорят, оно вроде ихнего Бигфута.

Брайс: Хрень какая-то

Ганнер: Ну, ты думай что хочешь! Я тебя винить не стану. Только я его видел своими глазами: большой, громадный, намного больше человека. А ходит как человек, так что точно не медведь.

Я видел его дважды, и оба раза он явно не собирался нападать.

Линда: А вот что забавно — он у вас всегда один.

Ганнер: Всегда один, да. И никогда не подходит близко.

Кто знает? Может быть, он последний из своего вида, и когда все перестали умирать, то остался только он.

Девять: Чудовище правда существует?

Джюс: ога

Десять: Нет.

Девять: Ты его видел?

Джюс: неа

Девять: А хоть какие-то доказательства у тебя есть?

Джюс: нет

Девять: Ну и почему тогда ты так уверен?

Джюс: да

Ганнер: Но, в общем, это лишь одна из легенд нашего поля. Тут чего только нет.

Представляешь, всего в квартале от нашего стадиона баскетболисты набрали 258 очков за матч. Против Деври! 258 очков в стандартном 40‑минутном баскетбольном матче!

Линда: А не 253?

Ганнер: Нет, 258, точно тебе говорю. В общем, с нашим полем связано множество историй. Ты нигде, кроме Тройского, подобного не найдёшь.

Десять: Господи, я обожаю тот матч.

Джюс: красиво вышло

Десять: Тогда переосмысление было редкостью. Это же 1990-е, да?

Джюс: д

Девять: А представляете, этот матч попал в мою остаточную память. Мне было около 25 лет. Я, естественно, тогда ещё не проснулись, но когда ищу по своей памяти, то он там.

По какой-то причине злость закрепляется в памяти гораздо лучше. А матч много кого рассердил.

Джюс: АХАХА ГОСПОДИ УСПОКОЙТЕСЬ УЖЕ

хобби штоле найдите. любое. хоть шашки. станьте экспертами по бильбоке. што угодно только отвлекитесь

Десять: Люди оказались не готовы к такому революционному матчу — Деври и Тройский скооперировались. Деври честно старался набирать очки и набрал 141. Но они условились бежать в атаку и бросать как можно быстрее, чтобы нарастить темп. И благодаря этому Тройский смог достичь оговорённой цели в 200 очков за матч.

С тех пор во всех видах спорта было множество матчей, где команды сотрудничали ради общей цели. Этот матч опередил своё время на сотни лет. Тогда «спорт» и «правила» были практически синонимами.

Джюс: божечки

рад што меня ещё не было в живых

наверно поэтому я такой спокойный

Ганнер: Должен рассказать тебе ещё кое-что.

Ты озеро Оберн хорошо знаешь? Был там? Слышал, что там происходит?

Брайс: Э

Ганнер: Озеро Оберн. Южные Великие озёра. Географию учил?

Брайс: Вроде да

Линда: Охохонюшки. Сейчас будет про Акул.

Ганнер: Да.

Смотри, в этих озёрах, как и в Миссисипском море к западу, много полей. Пересекать их по воде разрешено, только не на моторном транспорте. Можно взять лодку, каяк, каноэ и так далее. Ну или если хочешь как следует размяться, то можно и вплавь.

Раньше команды ходили там часто. Множество стратегически важных путей шли через озёра.

Ну а потом, лет пятьсот назад, появились Акулы.

Они хватают людей в любое время дня и ночи, но предпочитают восход и закат.

Ганнер: Вода очень тихая. Удивительно тихая для такого огромного озера. Ни всплеска, ни звука. Плывёшь себе в каноэ и слышишь только шлепки весла об воду. Может, дуновение ветерка.

Вокруг пусто. Успеваешь поразмышлять о мире, и о себе, и о своём месте в мире.

Кое-где из воды что-то торчит. Что-нибудь, что ей не удалось покрыть полностью.

Ганнер: И ты почти рад за эти постройки. Я не знаю, может, чушь говорю, я ж не архитектор какой-нибудь и не инженер. Но когда на них смотришь, то думаешь: наверное, тяжело было им, таким высоким, стоять все эти годы. А теперь их поддерживает вода. Они потрудились на славу и отдыхают.

Ганнер: Так вот, в общем, плывёшь ты себе полегонечку, вокруг тишь да гладь…

Ганнер: Ничто не предвещает их появления. Они застают тебя врасплох.

Ганнер: Мы не знаем, за кого играют Акулы. И никто не знает. Никому ещё не удалось их рассмотреть.

Мы думаем, что их человек двенадцать. Опять же, никто не знает наверняка, но как минимум четверо или пятеро.

Действуют они так: подолгу ждут под поверхностью, видимо в аквалангах. Внезапно к тебе тянется множество рук, которые хватаются за борт. Твою лодку переворачивают с такой силой, что ты ничего не можешь сделать. Просто оказываешься в воде.

Если тебе хватило ума везти по воде мяч, они его отберут. Но даже если ты просто хочешь мирно пересечь озеро, они нападут — чисто чтобы напугать. И неважно, что твоей жизни ничто не угрожает. Ужас в том, что каждую секунду на воде ты ожидаешь их.

Теперь мало кто выбирается на эти озёра, по любым делам. Они всех распугали. И никто даже не знает, что это за черти.

Брайс: Да ну нахуй. Бля, я ненавижу лодки

Ганнер: Послушай меня, сынок.

Я тебе не просто так всё это рассказал. Играешь в троянский футбол — значит, имеешь дело с Акулами.

Чтобы попасть на любое другое поле, нужно пересечь озеро. Это единственный путь.

Ганнер: Мы бываем там постоянно. И, кстати, переворачивают нас не постоянно. Меня самого купают, наверно, каждую пятую ходку.

Сказал бы, что к этому привыкаешь, но скажу правду: я так и не привык.

Так получилось только с полем Тройского. У остальных команд есть обход вокруг озера, но не у нас. Такой уж наш крест.

Но знаешь что? Я считаю, он делает нас сильнее. Наше поле по-всякому нас испытывает. Зато мы становимся выносливее и устойчивее, что помогает в перестройке команды. У нас много–

Брайс: Слышь, где тут туалет

Линда: Да вон там, за углом. До конца и налево.

Брайс: Ясн

Линда: Погоди!

Родной, не туда! Это входная дверь.

Ганнер: Ты куда? Ты сейчас сойдёшь с поля!

Он сейчас сойдёт с поля!

Сынок, у тебя всего 10 секунд! Вернись, а то тебя вышибет из игры!

Сынок, ты чего?

Ганнер: Вот чёрт.

Линда: Жаль мне тебя, Ганнер.

Ганнер: И такое всё чаще.

Линда: Ты ещё раскачаешь команду. Всё наладится.

Ганнер: Надеюсь.

Джюс: уууууууххх

падажите мне позвонить надо

самое трудное в работе комиссара

Десять: О-о-о, служебные дела!

Девять: Я в предвкушении.

Джюс: кхе

Телефон: ДЗЫНЬ

ДЗЫНЬ

ДЗЫНЬ

ДЗЫНЬ

Брайс: Алё

Джюс: Добрый вечер, это Брайс Шафер?

Брайс: Да

Джюс: Номер 17 в «Троянцах» Тройского?

Брайс: Да хрен его знает

Джюс: Мистер Шафер, это комиссар кубка. К сожалению, я вынужден сообщить, что вы исключены из матча ввиду нарушения границ поля. Поскольку у вас не было накопленного ВВП на момент нарушения, вы обязаны освободить место в команде и покинуть матч.

Брайс: Да мне похер

Джюс: Как комиссар, я также должен уведомить вас, что вам бессрочно запрещено вступление в любую команду и участие в любых–

Брайс: Да пошёл ты нахуй

Телефон: *ЩЁЛК*

Девять: ахахахахаха

Джюс: ХА

блин

ну в общем то молодец што свалил с работы

в пизду работу

"людях"

Девять: С определённой точки зрения в этих озёрах есть глубокий смысл.

Бессмертный человек — не значит безупречный, и вечная жизнь не безупречна.

Я буду жить вечно, правильно? И вы тоже?

Десять: Мы просканировали свои траектории на ближайшие 500 миллиардов лет, и да, всё чисто.

Девять: И у людей внизу так же?

Десять: Да.

Те, кто потерял дом из-за повышения уровня воды, получили травмирующий опыт, но все они выжили.

Девять: Интересно, они задумываются о том же, о чём и я?

Я смотрю на себя и вижу несовершенства. Добрую половину времени я не знаю, что происходит. Судя по всему, так и буду то просыпаться на несколько недель, то спать в полёте несколько тысячелетий.

Батареи у меня ни к чёрту. Хранилище данных — на шнурах и сердечниках. Узор из единиц и нулей, буквально вышитый проводками на плате.

Эти несовершенства со мной до конца времён, и я ничего не могу поделать. Моя жизнь не будет идеальной.

Озёра с торчащими развалинами напомнили мне, что она и не обязана такой быть. Это не рай. Вода поднимается, а батареи отказывают.

Это вселенная, где всё ещё возможен пиздец. И моё место здесь.

МОЁ МЕСТО здесь. Не могу выразить, как это приятно.

Десять: Слушай

Технически это всё же что-то вроде рая. Совершенство — конец пути. Неужели ты хочешь в конец пути?

Девять: Не хочу. Мне здесь нравится.

Ну что, рассказывай про Акул.

Джюс: уу блин

гроза футбола

много веков нагоняет ужас на каждую команду в стране

пугающее умение нападать внезапно

столько украденных мячей што команды ходят аж через миссури лиш бы не по воде

в одиночку меняет географию охвата студенческого футбола

источник вдохновения для бесчисленных страшилок

кароч охуеть не встать

Девять: За кого они играют?

Джюс: да хули там

хочеш поговорить с "Акулами"? могу устроить звонок

Девять: Боже, да, было бы замечательно.

Я обязательно хочу узнать об этих людях побольше.

Джюс: ха

Джюс: "людях"